От криминального доцента в «Джентльменах удачи» и буфетчика-укротителя в «Полосатом рейсе» до Винни-Пуха в мультфильме Фёдора Хитрука и Лариосика в спектакле «Дни Турбиных» — на счету Евгения Павловича Леонова сотни самых разных ролей, которые навсегда останутся в памяти поклонников его многогранного таланта. А ведь судьба актёра могла сложиться иначе. Во время войны он подрабатывал помощником токаря на авиационном заводе, где работал его отец, а позже поступил в Московский авиационный приборостроительный техникум им. С. Орджоникидзе.
Впрочем, МАПТ Леонов так и не закончил. На третьем курсе он решил бросить учёбу и попытать счастье в Московской театральной студии, которой тогда руководил балетмейстер Большого театра Ростислав Захаров. После выпуска из студии, где, по признанию самого Евгения Павловича, он буквально жил, его актёрская карьера не взмыла вверх — в театре Дзержинского района ему доставались роли второго плана, и никто, казалось, не воспринимал его всерьёз.
Однако всё изменилось, когда коллектив вошёл в состав драматического театра имени К.С. Станиславского. Художественный руководитель Михаил Яншин дал Леонову роль Лариосика в пьесе М.А. Булгакова «Дни Турбиных» — и хотя сам режиссёр никогда открыто не хвалил Евгения Павловича за исполнение этого персонажа, публика была в восторге от его игры. С тех пор Евгений Павлович стал получать большие роли как на сцене, так и на экране. И несмотря на природную застенчивость, нетипичную внешность и проблемы с дикцией, сумел стать одним из величайших актёров советского кинематографа, о жизни которого — профессиональной и личной — лучше всего рассказать его же словами.
Евгений Леонов в юности
О самооценке
«Идя на экзамен (в Московской театральной студии. — Прим. ред.), я выпросил у брата пиджак. Тот был слегка великоват, и уже поэтому я нервничал. Плюс ещё прекрасно ведь понимал, что рановато мне со своим рылом да в калачный артистический ряд. А в комиссии сидело человек 25. Они добирали курс и потому с особым пристрастием относились к каждой кандидатуре. Естественно, я начал с Чехова и Зощенко. Вижу — члены комиссии восторга не выказывают. “Ещё что-нибудь у вас припасено?” — интересуются. Я честно говорю: “Есть, но то будет ещё хуже”».
— Архивы «Столетия» (2016)
О близких людях
«Есть ли в твоей жизни человек, перед которым ты не боишься быть маленьким, глупым, безоружным, во всей наготе своего откровения? Этот человек и есть твоя защита».
— Из книги «Письма сыну»
Об актёрской профессии
«Актёр должен играть и душой, и сердцем, чтобы впрыгивать в обстоятельства, чтобы “я люблю тебя, Маша” — и слёзы текут. Чтобы кто он, комик или трагик, — чёрт его разберёт».
— Радиопередача Елены Тришиной «Разные судьбы» (1992)
О том, как жить
«А чтобы знать жизнь — надо жить. Не беречь себя от конфликтов своих и чужих, не бояться опасности, риска, не искать пути полегче, не бежать от ответственности, не думать, что твоя хата с краю и что ветры времени тебя не коснутся».
— Из книги «Письма сыну»
О самой «народной» роли
«По-моему, именно Винни-Пух и принёс мне популярность как актёру».
— Из передачи «Мастера искусств. Народный артист СССР Евгений Леонов» (2015)
Об обидах
«А у меня такая воля, что, если человек меня обидел, я его исключу из своей жизни, я могу с ним здороваться и разговаривать, но он для меня как человек уже не существует…»
— Из книги Федора Раззакова «Евгений Леонов»
О своём главном качестве
«Мне кажется, это стеснительность. Это не заикание, а понимание позиции другого человека. Вот когда всё уже знаешь сам, а всё равно выслушиваешь».
— Интервью Светлане Овчинниковой (1994)
О силе слова
«Бывает достаточно всего одного доброго слова, чтобы почувствовать себя окрылённым. И очень важно, чтобы это слово было сказано при жизни человека».
— Из книги «Письма сыну»
О маме
«У нас мама была необыкновенно добрая женщина. Не очень образованная, но она всё сердце отдала детям… У мамы было нечто такое, что меня, мальчишку, удивляло — мама умела рассказывать так, что все смеялись, в квартиру набивалось много-много людей. У нас вечно в доме кто-то жил, ночевал, стелили на полу в наших маленьких двух комнатках…»
— Из книги Федора Раззакова «Евгений Леонов»
Евгений Леонов с сыном Андреем
О воспитании сына
«Не раз мне друзья говорили, что моя доброта может принести сыну вред. Не боишься, мол, испортить ребёнка добротой? Бывало, меня накрутят и я начинаю кричать на сына. Правда, никогда его не бил, но иногда думал, надо бы. Я в театре пропадаю, репетиции, спектакли, да ещё и концерты по вечерам, а тут — арифметика: «поезд вышел из пункта А», я ничего не соображаю, спать хочется, сын смотрит на меня, а я вычисляю, куда ехать машинисту…»
— Из книги Федора Раззакова «Евгений Леонов»
О тишине
«Тишина — это уважение людей друг к другу, это нежность и любовь. Как я люблю дома, где говорят тихо, даже дети не кричат без причины… Сохранить тишину, покой в своем доме — значит установить в нём климат уважения».
— Из книги «Письма сыну»
Об умении видеть прекрасное
«И в искусстве, и в жизни всё прекрасное принадлежит тому, кто способен видеть и чувствовать».
— Из книги «Письма сыну»
О добре
«Вообще-то, я думаю, совсем неспособных к добру людей нет. Бывает, что человек ожесточился и ему кажется, что в его душе нет места для доброты, но это ошибка, это временно: не совершая добрых дел, человек чувствует себя неуютно в этом мире».
— Из книги «Письма сыну»
О нравственности
В 1988 году, когда Евгений Павлович находился на гастролях в Германии, у него случился инфаркт. Он пережил клиническую смерть и 28 дней провёл в коме, а уже через четыре месяца вновь вернулся к работе.
«Меня Господь Бог отпустил обратно, может быть, для какой-то цели. Я после этого стал верить в то, что выше закона может быть любовь, выше права — милость, выше справедливости может быть прощение. Мне кажется, этой формулы достаточно, чтобы не опускаться ниже человеческого уровня».
— Интервью с Леонидом Парфеновым (1992)
О проблемах современной культуры
«Есть русская культура большая, значимая и на века — Достоевский, Чехов, МХАТ, — но есть и культура сегодняшнего дня. Вот её терзают страшно. Можно не давать денег, прикрыть “Союзмультфильм”, потому, как говорят, накормить всех надо, а уж мультфильмы потом крутить. Те, кто так рассуждает, — это недальновидные люди. Потому что медицина, культура — это как дороги на строительстве. Если нет путей, то и стройке конец».
— Интервью газете «Московский комсомолец» (1993)
Об отношении к людям
«Через всю мою жизнь, как и через жизнь каждого человека, прошло столько лиц, людей. С кем-то сталкивался ближе, а с кем-то просто ехал в машине со съёмок. Но ведь каждый человек, если заглянуть ему в глаза, это целый мир. Будь восприимчив к этим мирам. Здесь начало искусства».
— Из книги «Письма сыну»
О страхе
«Страх — это ещё не слабость. Вот если страх заставляет тебя отступить, если ты бережёшь свои силы и в результате уменьшаешься сам — это слабость. Прыгай же! Синяк до свадьбы заживет».
— Из книги «Письма сыну»
О пробеле в искусстве
«Нет сейчас никаких комиссий запретительных, и слава Богу. Но должно быть внутреннее табу. Мне все последние годы не хватает в искусстве застенчивости. Немножко все так настырны, тенденциозны, знают “про что”. Настоящее искусство чаще не объяснишь — “про что”».
— Интервью Светлане Овчинниковой (1994)
О памяти
«Я удивляюсь людям, которые помнят факты. Я запоминаю ощущения».
— Из книги «Письма сыну»
О свободе
«Свобода, оторванная от нравственности, доброго сердца, интеллигентности, становится страшным злобным существом».
— Интервью газете «Московский комсомолец» (1993)
Фото: Евгений Леонов
